Пустое множество

Комедия в семнадцати действиях Действующие лица: Марктвен - писатель Хамсунд - публицист Мария - молодая дама из королевской семьи, она же девушка, чреватая от святого духа Священник Хозяин Официант, он же полицейский, он же портье, он же курьер, он же слуга Марктвена Отец девушки Мать девушки Амур Психея Мальчик Девочка Публика в церкви ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ Действие происходит в начале ХХ века в одной из Европейских стран. Явление 1 Занавес поднимется. Мы видим ресторан. Пустой зал. Постепенно нарастает ресторанный гул. Звон застолья, громкие пьяные разговоры, музыка. Музыка прекращается. Начинает играть поцарапанная пластинка, где Дина Верни поет песню “Институтка”. Игла прыгает, и мы слышим только одну многократно повторяемую фразу: “И вот я институтка”. Занавес опускается. Явление 2 Занавес поднимается. Тот же зал. Тот же гул. За столом сидит один посетитель. Это Марктвен. Он слегка пьян. Одним словом, пребывает в меланхолии. Гул немного стихает, но не совсем. Марктвен. Какое пустое время провождение. И это я - писатель! Властитель душ! А все почему? Да потому что время повсеместного маленького счастья еще не пришло. . Нам все еще стыдно за нашу пустоту. Хотя, в сущности, это так же бессмысленно и пошло, как и то, что я сделал со своим именем. (пауза) С другой стороны, нет более расхожих и менее ясных угроз, чем бессмысленность и пошлость. Что это на самом деле, никто не знает. В Америке больше нет американских китов, - что это? бессмысленность? пошлость? Я мог бы сделать из этого фарс. А это трагедия. Но до чего же она смешна. (пауза) Откуда у меня это? Откуда это ощущение будто за все плохое во мне платит кто-то другой? Может, оттого, что кроме слов во мне ничего нет? Явление 3 Появляется официант. На нем белый передник поверх офицерской формы. Он несет на подносе пистолет в емкости со льдом. Официант. Ваш браунинг, сэр. Марктвен. Спасибо, офицер, но я... Официант. Я не офицер, а официант. Вы позволите мне воспользоваться вашей кровью? Марктвен. В каком смысле? Официант. Поскольку, я не смею просить вас, известного американского художника, дать мне автограф кровью, то надеюсь подделать его вашей же кровью, когда вы застрелитесь. Ведь главное хороший материал, не правда ли? Марктвен. Но я не собираюсь стреляться! Официант. Зачем же вы заказали браунинг? Неужели вы хотите убить... Марктвен. Ступайте. Официант уходит. Марктвен берет браунинг, разглядывает его. Марктвен. Какой холодный. Тысячелетиями люди жгли огонь, чтобы выжить, а теперь и шагу не ступишь безо льда. Явление 4. Появляется Мария. Она пьяна, и за ней гонится официант. Он нагоняет ее и уверенно берет за руку. Официант. Уверяю вас, мадам, если бы у нас не было серьезных оснований, то... (многозначительно смотрит ей за декольте) Мария. Нахал! (Бьет официанта по щекам) Какие мягкие щеки! Откуда это у вас? Официант принимает серьезный вид, готовится и, делая рывок, сует руку Марии за декольте. Происходит возня и, в конце концов, официант вынимает оттуда бутылку шампанского. Торжествуя и поклонившись, он уходит. Мария садится за столик Марктвена, не замечая его. Она не может отдышаться. Мария. Вот сволочь! Пару лет назад я откусила бы ему голову. (замечает Марктвена) А, это вы, дядюшка Сэм! Как дела в соединенном королевстве? Вы не могли бы угостить меня коньяком или кокаином на ваше усмотрение? Простите, что я обращаюсь к вам, но, видите ли, я сирота. Вы не представляете, какой отпечаток это наложило на мою психею. Тисненый, с позументами. Хотите, я покажу вам себя маленькой? Марктвен. Нет. Мария. То есть, как нет? Вы же музыкант. Марктвен. Я и так прекрасно вижу вас маленькой. Ангел, чистый ангел. Я беру вас на руки, а вы мочитесь мне в лицо. Мария. Зачем вы лжете. Я просто читала стихи своим родственникам и перепутала слова, и вместо роз на грядке вырос ну этот... А разве у вас никогда не было страсти к словам? Например, секс. Вы знаете, что это такое? Марктвен. А вы? Впрочем, вы-то, наверняка, знаете... Мария. Как глупо. Нет. Не то. Понимаете, вы просыпаетесь, вы хотите есть, вы едите, потом опять едите, потом опять, и так до ночи. А потом вы ложитесь спать... Я хочу сказать, вы ведь не пойдете умирать за еду? А за секс? Вспомните, эти... Египетские ночи. Не слишком ли это дорогая цена? Марктвен. Цена не может быть дорогой, но может быть высокой. Мария. Как вы глупы. Налейте вина. Марктвен наливает ей и себе. Они пьют. Мария. Я не стала бы называть цену высокой. Слишком много чести. Марктвен. А вот интересно: вам не стыдно у меня просить? Вы ведь, насколько я знаю, принцесса, хоть и бывшая. А я даже и не вассал, а так... Мария. Бывшая? Какая разница? Но я вам скажу... Вассал моего вассала – немой вассал. С ним надо быть поласковее. Он ведь, как проститутка: кто больше заплатит, тому и вассал. И потом, вы для меня пустое место. Хотя, если хотите, я вас зафрахтую. Марктвен. Оружие у меня есть. Мария. Все бряцаете. А ведь у меня есть кое-что посильней. Марктвен. Женщины так кичливы. Ваше оружие для слабых, а мое - для всех. Вы не находите, что это символично? Мария. Символично абсолютно все. Так думали наши предки, а ведь у них хватило ума породить нас. Марктвен. Может быть, глупости. Если вы живете в мифе, случайностей быть не может. Это сейчас мы занимаемся интерпретациями, а раньше... Вы с вашим оружием пришлись бы там кстати. Молчат. Выпивают. Мария. Какая же уродливая душа должна быть у того, кто придумал наш мир, где такие ничтожные люди, как, например, вы, властвуют над... Марктвен. (Хохоча) Над чем? Над кем? Мария. В принципе, мне все равно, только не надо втирать мне очки, у меня прекрасное зрение, слух и обоняние. Стали бы вы писать, если бы у вас в душе был горный хрусталь. У вас там кусок дерьма. Марктвен. Зачем вы так говорите? Во-первых, меня это не трогает, а во-вторых, вы оскорбляете не меня, а мою веру. Да! Я глубоко верующий человек. Мария. И конечно, именно поэтому вы никак не можете застрелиться. Публика устала, mon vieux. Вас закидают тухлыми яйцами. Марктвен. Но я не собирался... Откуда эта навязчивая идея? Мария. Неужели вы собираетесь убить меня? Марктвен. Конечно, нет. А почему я, собственно... Мария. А потому, мой глупый друг, что в этом и заключается смысл оружия. Смысл и слабость: оно не может лежать без дела. Сделав шаг, надо идти дальше. Кровь должна пролиться. Как я умна, не правда ли? (Марктвен. корчит неопределенную гримасу) Вы гнусный материалист, mon cher. Зачем вы все время лжете. (Пьяно смеется) Налейте. Марктвен. (Наливает) Я действительно материалист, и пистолет здесь ни при чем. По-моему, только материалист и может верить по-настоящему. Вот вы говорите, что вам наплевать. Вы думаете, что есть вещи более или менее важные. Вы выбираете сначала одно, потом другое, потом третье. А потом и одно, и другое, и третье объявляете ничтожеством не стоящим внимания, потому что есть нечто четвертое, которое вы не можете или пока не можете выбрать и изгадить своими убеждениями. И это вы называете верой. Но это не вера, а дерьмо. Только когда вы поймете, что есть только то, что есть, и что только это ничтожное и дано вам, как костыль, как тюрьма, из которой не убежать, только тогда вы сможете поверить по-настоящему, потому что только в настоящее верят по-настоящему... Только тогда... Мария. (Перебивает) Зачем вы говорите мне это, дядюшка? Вы что хотите уложить меня в постель? Я слишком молода для вас, к тому же мне не нравятся ваши усы (у него нет усов). Впрочем, если меня вежливо попросить... (смеется) налейте. Марктвен. Вы пьяны. Мария. И что же. Марктвен. Вам пора спать. Мария. Не сегодня. Я объявила мораторий. Мне невообразимо хочется откусить вам палец. Мой психоаналит сказал бы, что это синдром многодетности. В семье я была девятнадцатой. Я, видите ли, хотела откусить соски матери, чтоб другим неповадно было. Но лично мне кажется, что все дело в том, что я просто очень хочу есть. Закажите что-нибудь, дядя. Марктвен. Зачем вы так кривляетесь? Ведь мы едва знакомы. Мария. Тебе что, жаль? Ну, накорми голодную женщину, прояви сознательность головного мозга. Я ХОЧУ ЕСТЬ. Марктвен. Мне мешает смокинг. Мария. Жмут брюки? Зачем же ты насиловал меня своими соплями почтительности к этому миру? Марктвен. Я сохраняю спокойствие. В вашей компании это не так просто. Мария. Вот свинья. Налей. Мария наливает. Пьют. Марктвен. Знаешь, почему я здесь? Мария. Умираю от любопытства. Марктвен. Жду одного негодяя, которого собираюсь пристрелить. Мария. Ну и ну. Как обманчива природа: вечно подсовывает нам не то. Мне порою, кажется, что даже бог совсем не то, за что себя выдает или, скажем не то, за что мы его принимаем. Так что это в порядке вещей, но ведь не перестаешь удивляться. И кого же ты хочешь удивить... то есть застрелить? Критика? Марктвен. А ты знаешь, что он написал обо мне? Мария. Я же пошутила! Неужели угадала? (смеется) Маленький, обиделся! (смеется) Марктвен. Но он сказал, что я единственный писатель Америки. Мария. Писатель?.. Какое унижение. Явление 5 Входит официант. В руках он несет утюг и брюки. Сам он без брюк и крайне растерян. Официант. Господа! Только что у меня родился сын. (Он подходит к столику Марктвена и, совершенно не замечая этого, ставит утюг ему на руку). Марктвен. А-а-а! (Вскакивает, дует на руку) Да вы что!! Кретин! Официант. (Не обращая внимания) Я в растерянности господа. Что же мне теперь делать? Все это так неожиданно. Я собирался поужинать, ведь самое время. (смотрит на циферблат карманных часов) Но стоит ли теперь? Я обещал жене бросить курить, но я не надеялся, то есть, напротив, надеялся... Боже, что же я здесь делаю? Надо немедленно бежать. Цветы. Икра. Да, но кто же будет класть вам на стол. Не могу же я так это оставить. Вы, чего доброго, еще натворите..., а потом расхлебывай. Простите, но я вынужден закрыть это помещение. Прошу вас уйти. Марктвен. Что? Официант. Вы что не понимаете? Уходите. Я закрываюсь. (Марктвен и Мария смотрят друг на друга) Да уходите же, в конце концов, мне некогда с вами возиться. Марктвен. Это не мыслимо. Вы пьяны! Позовите хозяина! Явление 6 Входит хозяин. Он маленький сухонький старичок в черной тройке. Котелок. Трость. Хозяин. Я хозяин. В чем дело? Мария. Нас выгоняют. Марктвен. Да, нас выгоняет эта пьяная свинья (показывает на официанта). Это не слыханно. Хозяин. Боюсь, что в роли пьяной свиньи здесь выступает кое-кто другой. Марктвен. Что? (Встает) КАК?.. Хозяин. Да-да, и должен признаться, что вас давно уже пора вышвырнуть вон! Вам должно быть стыдно! Сидите, пьете, не закусывая, какую-то дрянь (берет бутылку, смотрит на нее)... Марктвен. Да, но ведь это... Хозяин. В руках у вас оружие, и вы, уже не краснея, делитесь своими унизительными кошмарами с этой шлюхой из королевской семьи. (Мария начинает истерически смеяться. Смеется до конца сцены) А вы (к Марии) вам не стыдно нахваливать эти его помои только из-за того, что он вас накормил. Впрочем, он даже этого не сделал. Марктвен. Неслыханно! (оскорбленный, он кидает деньги на стол и идет к выходу. Хозяин преграждает ему путь) Хозяин. Ваши души мертвы! Плодитесь и размножайтесь! (меняя тон) Постойте, я же пошутил. Марктвен отступает. Хозяин. Ну что же вы? Я пошутил, понимаете? Что за непонятливость! Вы же не спустите мне это с рук? Это же хамство, неслыханная наглость, я вас оскорбил, да еще и при свидетелях, при даме! Ну же! Ну что же вы? Да ударьте же меня, наконец. (официант подносит перчатку на подносе. Марктвен хватает ее и убегает). Куда? Куда? А дама? Вот чудак! (подходит к Марии и говорит ей что-то на ухо. Она бьет его по щеке) Занавес. ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ Действие происходит, по преимуществу, в помещении, которое в течение пьесы (в соответствии с соответствующими репликами персонажей) несколько раз несколько меняет внешний вид и представляет собой сначала тюремную камеру, затем палату психиатрической больницы, затем номер дешевой гостиницы и, наконец, квартиру Марктвена. Явление 1 Хамсунд и священник. Помещение похоже на тюремную камеру. Освещено только небольшое пространство сцены, где находятся персонажи. Хамсунд. А я вам говорю, что истинное открытие Америки еще впереди. Открытие истинной ее мерзкой образины. Скажите, святой отец, вы когда-нибудь видели негра? (Священник крестится) Но это еще не все, видели ли вы когда-нибудь, что у него в голове? (Священник крестится) А в голове у него, святой отец, кишки! Священник. Да что же вы, черепную коробку ему вскрывали? Хамсунд. Какая там коробка? Я вижу их насквозь. Я, святой отец, нобелевскую премию получил за рентген - будьте покойны. Священник. Да вроде же Кюри... Хамсунд. Склодовская? Священник. А может, и Склодовская... Хамсунд. Вот видите? Сами не знаете, а говорите. А я перед вами вот он, как живой. Можете пощупать. Ну щупайте. (Священник смущается) Да щупайте же черт вас возьми. Священник. Господь с вами. Не богохульствуйте! Я рукоположение прошел. Хамсунд. И ни царапины! Священник. Ведите себя прилично. Хамсунд. Да о чем вы говорите. Вы что не знаете, где вы? Так что грош цена вашему сану. Священник. Я здесь по недоразуму. Хамсунд. Да что вы говорите! И по какому же, если не секрет? Священник. А вы? Хамсунд. Ну я же первый спросил. Священник. Я бы не хотел... Оставим этот разговор, давайте лучше про Америку. Хамсунд. Да что Америка! А кстати, знаете, святой отец, там, когда в церковь заходят, то первым делом следует выругаться, а уж потом крестное знамение. Священник. Да это ж Вавилон какой-то. Хамсунд. Ох, надеюсь, святой отец, верую. Помните: ”Пал Вавилон, блудница?” Вы кстати, как насчет этого? Священник. Не понимаю... Хамсунд. Во блуде или нет? Священник. Я пресвитерианин, если вы это имеете в виду. Хамсунд. Именно это. Ну что ж: во блуде зачат, во блуде и почат. Священник. Да что ж вы меня терзаете. Хамсунд. А еще, святой отец, в Америке прежде, чем молиться, на распятие плюнуть нужно. Священник. Святый боже! Да этого быть не может. Хамсунд. Точно вам говорю. Сначала плюют, а потом всеобщий блуд творят, ну это, конечно, только по выходным. Священник. Да это Содом! Хамсунд. И Гоморра, святой отец, и Гоморра! Священник. Да почто же такое?! Хамсунд. Именно что почто! Говорят: “Чтобы явилась слава божия... И судить буду каждого, в чем застану”, а? Священник. Аминь. Хамсунд. То-то. А вот еще... Явление 2 Входит полицейский. Он ведет под руку Марию. Она очень пьяна и еле идет. Полицейский толкает ее к Хамсунду и священнику, она пытается его лягнуть, но он просто уходит. Мария замечает священника. Мария. Зачем вы привели меня в церковь? Я давно забросила свое католичество, моя конфирмация лишний раз это подтвердила. Оно высохло и рассыпалось. Папа оставил меня, когда я была так молода. (священнику) Что же вы замолчали? Я вам помешала? Священник. Нет-нет, что вы! Мария. Дело в том, что меня захлестнула волна лицемерия. Я даже пыталась писать. Вот, например, ваше лицо. Оно вам не идет. Оно кажется слишком маленьким, хотя я уверена, что в реальности это не так. Сколько? Священник. Что сколько? Мария. Сантиметров. Предпочитаю метрическую систему. Священник. Что? Мария. Ну лицо, лицо. Я же вам битый час объясняю. А у вас? (Хамсунду, он отворачивается). Слишком много растений. Прямо какие-то тропики. (Хамсунд лыс, но бородат). Боже, как я устала. Мария ложится на пол и засыпает. Хамсунд. Она ушла? Священник. Куда же она уйдет? Хамсунд. Все равно куда. Пьяная тварь. Ненавижу. Священник. Бедная женщина. Имейте мужество, сын мой. Не прячьтесь. Хамсунд. Не прячьтесь! А потом у вас бог знает, откуда появляются слепые дети и неприятные видения! Священник крестится. Молчат. Хамсунд. Вы хотели, кажется, что-то рассказать? Священник. Я? Хамсунд. Ну не я же. Священник. Да вроде нет. Впрочем, если вам интересно... Хамсунд. Конечно... Священник. Я бы мог рассказать, как я здесь оказался... Хамсунд. ШШ-шш! (шепотом) Слышите? (Мария что-то бормочет во сне) Слышите? Слышите? Священник. Да, это она... успокойтесь. Хамсунд. Что она сказала? Священник. Ничего. Это же просто во сне. Хамсунд. Во сне, но не просто. Она что-то про меня говорила. Они меня ненавидят, эти... Мария. (Во сне) Душно от вас, душу вырву... (ее тошнит) Хамсунд. Слышали? Священник. (Подходит) Ей плохо, как бы не захлебнулась. Помогите мне. (пытается повернуть ее на бок) Хамсунд. Захлебнулась? Я не дам ей захлебнуться, я ее собственными руками задушу. Хамсунд стремительно подходит к Марии. Священник. Да успокойтесь вы. Что она вам сделала? (мешает ему подойти к ней вплотную) Успокойтесь. Я же собирался вам рассказать, как я сюда попал. (Хамсунд успокаивается) Только обещайте мне... Хамсунд. Да не стану я ее трогать. Священник. Не это. Обещайте, что вы тоже мне все расскажете. Хамсунд. Обещаю. Валяйте. Садятся. Священник. Дело было так: одна из моих прихожанок, молоденькая девушка, забеременела. Случилось это на страстную пятницу. ТРЕТЬЕ ДЕЙСТВИЕ Гаснет свет. На сцене высвечивается другое небольшое пространство, где происходит все действие - это квартира Марии - девушки, чреватой от святого духа. Явление 1 Мать Марии и ее отец. Мать стирает пыль с мебели. Отец читает газету. У него Мормонская борода. Мать. Я должна тебе кое-что сказать. Отец. Гм. Мать. Это касается Марии. Отец. Опять двойка? Мать. Как ты груб. Наша дочь отличница и ты это прекрасно знаешь. Отец. Твоя дочь шлюха. (грубо смеется) Велю-ка всыпать ей побольше пороху. Мать. Как ты жесток. После того случая с комбинезоном она заперлась в слезах. Но ты еще ничего не знаешь. Отец. (Откладывая газету) Ну что там еще? Мать. Мария беременна. Отец. Что? Кто?!! Мать. Она не говорит. Отец. Что? Мать. Не говорит, кто. Только все время поет. Некоторое время отец ошеломлен. Наконец, с большим трудом он справляется с рулевым колесом и Отец. Мария!!! Входит Мария. Она напевает псалмы. Отец. Это правда? Мария. Да, батюшка. Отец. Кто он? Отвечай или я оторву тебе руку! Мария. Кто вы теперь для меня, батюшка? (все время напевает) Отец. То есть как? Я отец твой, дед твоих детей. Мария. Да избави вас от лукавого, да не назовет мой первенец вас дедом никогда. Отец. Нет уж позволь. Твои дети - мои внуки, независимо от того, кто их отец. Мария. Дети Адама дедов не знали, а с ними и сын божий. (крестится, напевая) Отец. Да, видно, в тебя бес вселился! Мария. Не бес, но дух святой и сына божия ношу во чреве. Отец хватает шляпу и выбегает вон. Мать в изумлении садится в кресло. Мать. И что же... Давно ли он тебя... Я хочу сказать, тебе являлся. Мария. Ровно два месяца назад, матушка. Мать. И как... у вас? Мария. Явился ко мне и молвил... Мать. Да-да, я понимаю, я имела в виду... Ну, ты меня понимаешь? Мария. И взял меня, и понесла я от него. Мать. И что же... Ты больше его не видела? Мария. Видела. Вчера явился он мне опять. Мать. И что же, опять взял? Мария. Опять, матушка. Мать. Но зачем? Мария. На то воля его? Мать. Отец! Отец! Явление 2 Вбегают отец и священник. Отец. Вот она, полюбуйтесь. Гаснет свет. ЧЕТВЕРТОЕ ДЕЙСТВИЕ Явление 1 Освещается часть сцены - тюремная камера. Хамсунд, священник. Мария спит. Хамсунд смеется. Хамсунд. Вот уж рассмешили так рассмешили, святой отец. Надеюсь, под пытками она созналась? Или может быть ловушка в стиле Жорж Санд? Кто же злодей? Священник. Дело не в этом. Понимаете... Нам ведь завещано ждать второго пришествия. Хамсунд. Ах, вот вы куда клоните. Священник. Да. То есть, по идее, мессия снова придет на землю. И придет он, надо полагать, тем же способом, что и в первый раз. Хамсунд. Ну и что? Священник. А то, что я не поверил ей. Понимаете? И никто, никто не поверил. Ни мать, ни отец. Никто! Хамсунд. Ну это как раз нормально. Священник. В том-то и дело. Мы ждем второго пришествия. И вот оно. А мы говорим, что это ложь, ересь и богохульство. Да еще и считаем это нормальным. Хамсунд. Ну пришествия-то пока нет. Рано паниковать. Просто беременная дама и все. Священник. Но главное уже произошло - мы не поверили. Не трудно догадаться, что произойдет дальше. Духовенство всех видов обвинит пришельца плодом масонского заговора или просто сумасшедшим. Появится множество опровержений и угроз, охотно публикуемых дешевыми листками. Оскорбленное обывательство беснуется, разражается грязный скандал и, наконец, он умирает, конечно, не на кресте, но в сумасшедшем доме, точно так же не дожив до старости. Хамсунд. Но остаются последователи. Секта со временем разрастается до размеров церкви, и все возвращается на круги своя. А между делом, объявляется о третьем пришествии, вы что, не понимаете, что это бесконечный процесс? Священник. Я не социолог, я священник. И, кроме того, я - христианин, и это мой бог нисходит на землю, а я не верю, как и все остальные. Вы это понимаете? Хамсунд. Да успокойтесь вы, этого же, слава Богу, пока не произошло! Священник. А Христос? Нет, милейший, это произошло, и будет происходить. Я вот тут стал думать над этим, и вдруг понял, что, на самом деле, нам не нужен никакой мессия. Мы лицемеры. И все наши молитвы о спасении, обыкновенная ложь. То есть спастись-то мы хотим, но делаем это на всякий случай: “а вдруг”... Веры в нас нету, не верим мы в то, что он придет, даже знаем об этом, а все равно не верим. Потому что невероятно. А верим мы только в то в чем нас убедили. В то, что проживем спокойно свою никчемную жизнь, а может, и еще хуже, что получим то, чего не заслужили. И умрем, и примут нас, потому что ничего в жизни мы не сделали, и, следовательно, судить нас не за что. Хамсунд. Понимаю. Какой удар. А раньше вы что же об этом и не догадывались? Священник. Нет! Хамсунд. Бедный Гамлет. Ну что ж поздравляю, теперь вам открыто коварство мира. (жмет руку) Да, но мы отвлеклись, а как же девушка? Священник. Мария? Ничего. Я посоветовал ей сделать аборт. Хамсунд. Но я полагал, что церковь запрещает... Священник. Это католики запрещают. (Хамсунд истерически смеется) Что случилось? Что с вами? Хамсунд (сквозь смех) Простите святой отец... Второе пришествие пришлось отменить - мессия стал жертвой аборта. Не потому ли католики так ревностно стоят на своем по этому поводу. М-да. Ну что же, в следующий раз господь изберет что-нибудь более надежное. Да, но, все-таки, как вы оказались здесь? Священник. (Мнется) Видите ли, считается, что когда придет Христос, Илия пророк сойдет с небес и возвестит об этом. Хамсунд. Что-то такое припоминаю. Священник. Вот. Как раз после того случая ко мне стал приходить какой-то старик с пылающим взором. Хамсунд. Еще бы, загубить мессию. И не такое может случиться. Кстати, а как он был одет? Священник. В костюм. Черная тройка. А почему, собственно?.. Хамсунд. Так. Забавно. Мы-то представляем себе всю эту братию, по меньшей мере, в хитонах, или там, в набедренных повязках. Но хитоны вышли из моды. А Христос в костюме выглядит как-то нелепо... Ну-ну, и что же дальше? Священник. Ну вот, сначала я принял его за галлюцинацию, но неожиданно обнаружил, что он пьет мое вино, ест мои бутерброды, пользуется моей зубной щеткой. А потом у меня из кошелька стали пропадать деньги. Хамсунд. Ай-да Илия! Священник. Я обратился в полицию, но старик исчезал всякий раз, когда они приезжали. И в один прекрасный день вместо полиции приехали врачи. И вот я здесь. Хамсунд. Но почему здесь, а не в сумасшедшем доме? Священник. А что же это по вашему, санаторий? Хамсунд. Это, конечно не санаторий, но уж во всяком случае, и не сумасшедший дом. Священник. А что же это? Освещение меняется и мы видим, что это скорее больничная палата, чем тюремная камера. Хамсунд. Как что? Участок. Не знаю... Приемник-распределитель. Назовите это, как угодно, тюрьма, она и есть тюрьма. Священник. Да вы, я вижу, тоже не слишком здоровы. Хамсунд. Послушайте, вы! Не трогайте меня вашими грязными руками, убийца маленького Христа. Я прекрасно знаю, где нахожусь и за что. Священник. (ухмыляется) И за что же? Хамсунд. На меня готовится покушение. Священник. На вас? Хамсунд. На меня. Священник. М-да. Как мельчают души людей, так мельчают и их поступки. Хамсунд. Однако вы возомнили о себе... Ах да, конечно... Склоните головы, перед нами христоубийца. Единственный экземпляр. Впрочем, виноват, не единственный. Священник. Каждый человек единственный экземпляр. Не обижайтесь, на меня, сын мой, Просто мне показалось, что вы смеетесь надо мной. Хамсунд. Ну вот, сразу сын мой... Мария. (Просыпаясь) Где я? Кто вы? Нет-нет, не отвечайте. Я догадаюсь сама. Мы познакомились вчера в баре, вы притащили меня в этот дешевый номер (освещениие меняется, и мы видим, что это уже не палата, но гостиничный номер) и мы всю ночь занимались любовью а trois. Как это не ново. Простите, но я не помню ваших имен. И кстати, я сказала вам, кто я? Боже, как болит голова. Явление 2 Входит портье. Он несет на подносе три рюмки водки и одну сигарету. Портье. Прошу вас. Священник делает жест отказа. Тогда портье берет его рюмку. Портье, Хамсунд и Мария выпивают не чокаясь. Мария берет сигарету и портье подносит ей спичку. Она затягивается, портье уходит. Мария. (выпуская струю дыма) РЕНЕССАНС! Однако я действительно ничего не помню. А может это и к лучшему. Молчат. Хамсунд. Это не гостиница. Мария. Что? Хамсунд. Это не гостиница. Мария. А что же? Хамсунд. (показывает на священника) Этот господин утверждает, что это сумасшедший дом. Но, на вашем месте, я не стал бы ему верить. Тем более что он сумасшедший, да еще и с манией величия. Что касается меня, то я в тюрьме. Священник. Как вы это говорите... Хамсунд. И как же? Священник. Как будто вам это удовольствие доставляет. Мария. Довольно странно, чтобы в тюрьме вам подавали водку и сигареты. Хамсунд. Это вымысел. Мария. Водка или сигареты? Хамсунд. Все вымысел. Мария. Кажется, я понимаю. Вы отрезвели, и вас мучит совесть: “Как низко я пал! И что скажет жена?” Хамсунд. Я не женат. Мария. И конечно, убежденно. Хамсунд. Отчего же? Мария. С вашей внешностью это единственный выход. Ну, чтобы не плакать по утерянному времени. Хамсунд. Перестаньте мне хамить. Мы с вами не знакомы. Мария. Разве? Священник. Вы, ради бога, его оставьте, а то он, вроде, буйный: ночью пытался вас задушить. Мария. Ну что я говорила: сначала плачет на груди, а потом пытается задушить. Хамсунд. Я у вас на груди не плакал. Мария. А вы вообще ее видели? Хамсунд. Ничего я не видел. И знаете что, лучше бы вам проспаться. Мария. А она у меня красивая. Хамсунд. Да уйдите же вы! Мария. Так проводите меня. Хамсунд. Куда, господи, куда? Священник. Может доктора позвать или сиделку? Мария. Ох, я от вас поседею. Хамсунд. А я облысею (он, как известно, лыс) Мария. А хотите, я вам спою? (Молчат, Мария поет) Потом я, бедняжка, в больницу пошла. Мине доктора осмотрели... Но все-таки с голоду я померла, Скончалась на прошлой неделе. Хамсунд. Что это за чушь? Священник. Бедное дитя! Хамсунд. О чем вы? Вы что не видите кто это? Священник. Заблудшая овечка... Хамсунд. Да это же!.. Священник. (перебивая) Замолчите! Хамсунд. ...Симона де Бовуар! Она же смеется над нами! “Мине доктора осмотрели!” А у самой души нет! Мария. Мы что встречались? Хамсунд. (священнику) Видите, сразу заелозила. (Марии) А, допустим, встречались. Мария. Ваше имя? Хамсунд. Мистер Гьюкинг. Мария. Да что вы говорите? (ее действительно взволновали слова Хамсунда) Не ужели это вы? Но как?.. Это было так давно... Кудри... Плечи... Голос садовника... Нет, не может быть!.. Хамсунд. Симона, я... я должен вам сказать... Мария. Но я не... Хамсунд. Молчите, мы все в опасности! Гаснет свет. ПЯТОЕ ДЕЙСТВИЕ Освещается часть сцены где-то на верху (второй ярус). Комната Амура. Грязная конура. Посередине стоит стол. За столом сидит Амур. Он карлик, в очках, бородат, крылат. Сидит и ест. Раздается стук в дверь. Амур поднимает голову. Входит человек в черном костюме (официант) с жезлом Меркурия в руках. Молча подает Амуру конверт и молча уходит. Амур вытирает рот рукой, открывает конверт, читает письмо. Встает, подходит к комоду, достает револьвер. Проверяет, заряжен ли. Кладет за набедренную повязку. Осматривает комнату. Подходит к столу. Стоя, доедает что-то из тарелки. Подходит к двери. Опять осматривает комнату. Гасит свет. Выходит, держа письмо в руках. ШЕСТОЕ ДЕЙСТВИЕ Явление 1 Освещается место четвертого действия. Те же что и раньше. Мария. Когда это было? Хамсунд. Не помню. Священник. Мне кажется, я где-то это уже видел. (Марии) Вы побледнели, мадам, вам дурно? Мария. О боже, вспомнила. (Хамсунду) Вы полоумный Сэлдон. Ну конечно! Помните на вечеринке у Фергюса, вас представил мне Гьюка старший, вы еще сказали, что после ампутации сердца вам стало намного легче, вы избавились от лишнего веса. Хамсунд. Но я не знаю никакого Фергюса. Священник. Зато я знаю. И прекрасно помню тот вечер. Помню, как мы смеялись над этой чудовищной шуткой. Да, (Хамсунду) это точно были вы, но вас, мадам, я что-то не припомню. Мария. Я тоже вас не припомню. Священник. Я, изволите видеть, был, как раз переодет в Аттилу, - молодость - отсюда и весь сыр бор. Мария. По-моему, вы что-то путаете. Хамсунд. Да он просто издевается. Священник. Да нет, я прекрасно помню и вас (Хамсунду), и... а вот вас, к сожалению, нет... Мария. Если бы вы были там, то уж точно запомнили бы меня. Мой костюм наделал шуму. Это был костюм Пьеро. Священник. На этот раз путаете именно вы. В костюме Пьеро была одна дама, с которой мы... Одним словом, другая дама. Я голову даю на отсечение. Впрочем, возможно, там было два Пьеро. Мария. Ну это уж слишком. Кто вам дал право!.. Хамсунд. Сейчас проверим! (хватает священника за горло) На отсечение, говорите? Священник. Пустите! Нет, он, правда, буйный! Няня! Сестра! Явление 2 Тусклый свет становится ярким, как будто, кто-то включил свет, и мы видим, что территория, которую до этого мы принимали, за камеру, палату и гостиничный номер, является частью довольно просторной квартиры. Входит Марктвен. Марктвен. Доброе утро (он очень удивлен), дамы и господа. Позвольте узнать, что вы делаете в моей квартире? Священник. В квартире? Это новая версия. Марктвен. (вглядывается в лица, и вдруг священнику злобно) Вы?! Хамсунд. (испуганно-удивленно) Вы?! Марктвен. (священнику) Как вы посмели войти в мой дом?! (хватает его за грудки, священник в смятении) Священник. Мы разве знакомы?.. Хамсунд. (Марктвену) Вы все-таки нашли меня! Марктвен. Кто вы такой, чтобы я вас искал? Хамсунд. (Выпрямляется) Хамсунд, писатель. Марктвен. Вы? (отпускает священника) Ну конечно, только, как же вам удалось так быстро облысеть, отпустить бороду и уменьшиться ровно на локоть? Знаете, принимая во внимание метаморфозы сегодняшнего дня, я бы легко поверил вам, если бы не одно обстоятельство непреодолимой силы: тот негодяй, именем которого вы всуе пытаетесь овладеть, стоит рядом с вами. (вновь принимается за священника) Священник. Да причем здесь я? Отпустите ради бога! (Хамсунду и Марии) Да что же вы стоите, помогите! Э-эх! Сестра!! Мария начинает смеяться. Марктвен замечает ее и отпускает священника. Марктвен. Как, и вы здесь? Священник. Вы что ее знаете? Марктвен. Да, то есть... Мы пару раз встречались... Мария. Встречались?! Негодяй! (ко всем) Пять лет назад, он подмочил, а затем попрал мою репутацию! Это после его грязных рук я понеслась по наклонной. Священник. Вот так встреча, и кто же он? Мария. Королевский подлекарь Янссон. Хамсунд. Я знавал подлекаря Янссона. Это не он. Марктвен. Зато я знаю, кто вы. (Марии) Вы грязная шлюха! (священнику) Вы негодяй, который оскорбил меня в прессе и которого я поклялся убить, а вы (Хамсунду) самозванец и кретин. Священник. Я ничего не имею против шлюхи и кретина, но на мой счет вы явно заблуждаетесь, сын мой. Хамсунд. В некоторых устах даже истина выглядит ложью. Священник. А ложь - истиной. Хамсунд. Не коверкайте. Марктвен. (достает браунинг) Видите это? Священник. Остановите этого буйного! Как же сюда допускают с оружием?! Он же... Марктвен. Знаете, что я сейчас сделаю? Священник. О господи! (прячется за Хамсунда) За что же мне? Я ведь первый раз его вижу! (всем) Сделайте же что-нибудь! Он же меня убьет, за вас примется! Он же... Хамсунд. (пытаясь отцепить от себя священника) Молитесь. Мария. Стреляйте. Марктвен. Пожалуй, я убью всех трех зайцев. Явление 3 Входит Амур. Смотрит в письмо. Достает револьвер и несколько раз стреляет Марктвену в живот. Марктвен хватается за живот и падает сначала на колени потом пластом на лицо. Амур подходит и делает выстрел в затылок. Прячет револьвер, письмо и уходит. Явление 4 Входит хозяин. Подходит к телу Марктвена. Ногой поворачивает его. Смотрит в лицо, трогает тростью. Хамсунд. (священнику) Это он. Это он. (священник недоумен) Помните, я вам говорил, старичок в черной тройке. Все ходит и ходит и молчит. Священник. Позвольте, вы ничего такого мне не говорили. Напротив, это я вам рассказывал. Хамсунд. Что вы все время врете? Хозяин. Эх вы, мелкие воришки. Обокрали друг друга, поняли, что взять-то у вас нечего и ко мне. Хамсунд. Мы не воры! Хозяин. А что вы делаете в моем доме? Хамсунд. А что вы делали в моем? Ведь вы же не станете отрицать, что... Хозяин. Что это? (показывает на сюртук Хамсунда, тот наклоняет голову, хозяин делает ему саечку и смеется, Хамсунд вне себя) Хозяин. Да ну вас... Хозяин подходит к Марии, шепчет ей на ухо, она вспыхивает, поднимает руку для пощечины, но неожиданно задерживает ее, гладит Хозяина, улыбается, берет его под руку и они уходят. Гаснет свет. ШЕСТОЕ ДЕЙСТВИЕ Освещается часть сцены, на втором ярусе. Амур возвращается домой. Там сидит Психея - полная большая женщина. Амур подходит к ней кладет голову на грудь. Она гладит его по голове. Длится минуты три. При этом звучит хоральная прелюдия И.С. Баха: “Ich ruf’ zu Dir, Herr Jesu Christ” фа минор. СЕДЬМОЕ ДЕЙСТВИЕ Церковь. Ряды. Посередине проход. Мальчик и девочка сидят на коленях и шепчут (очевидно, в микрофон, поскольку это должен быть хорошо слышный шепот) читая из книги. Мария ходит, как будто ждет кого-то. По мере действия в церкви появляется публика. Люди ходят туда сюда непринужденно. Все чего-то ждут. Мальчик. Четыре. И сказал: написано: не хлебом одним будет жить человек... Девочка. Два. И, постившись сорок дней и сорок ночей, напоследок взалкал. Мальчик. Шестнадцать. и он был рад наполнить чрево свое рожками, которые ели свиньи. Девочка. Двадцать шесть. Иисус сказал: примите, ядите: сие есть тело мое. Мальчик. Три. Матерь Иисуса говорит ему: вина нет у них. Девочка. Двадцать восемь. пейте, ибо сие есть кровь моя. Мальчик. Пятьдесят шесть. Он же повелел им не сказывать никому о происшедшем. Девочка. Тридцать один. А они, выйдя, разгласили о нем по всей земле той. Мальчик. Двадцать три. И ходил Иисус по всей Галилее, уча в синагогах их и проповедуя Евангелие Царствия. Девочка. Пятьдесят. Но они не поняли сказанных им слов. Мальчик. Сорок шесть. Ты головы мне маслом не помазал. Девочка. Сорок пять. Ты целования мне не дал. Мальчик. Тринадцать. Приносили к нему детей. Девочка. Восемнадцать. Но Иисус, видя лукавство их, сказал: что искушаете меня, лицемеры? Мальчик. Тридцать пять. Иисус прослезился. Девочка. Сорок девять. а другие говорили: посмотрим, придет ли Илия спасти его. Мальчик. Один. Мария Магдалина и Мария Иаковлева и Саломия купили ароматы, чтобы помазать его. Мальчик. Пятьдесят. И возопив громким голосом, Иисус испустил дух. Девочка. Двадцать шесть. Не так ли надлежало пострадать Христу и войти в славу свою? Мария. (подходя к детям) Что вы там шепчетесь? Разве вы не знаете, что шептаться нехорошо?! (дети встают и убегают) Явление 2 Входит священник. Священник. (Марии) Ты уже здесь? Ну, здравствуй (целует ей руку). Мария. Признаться, меня несколько смутил тон твоего письма. Священник. Да ведь он меня совсем замучил! Мария. Кто? Священник. Мистер Свен. Мария. Какой еще мистер Свен. Священник. Ну тот, помнишь, в сумасшедшем доме? Мария. Ты с ума сошел! В каком еще доме? Священник. Не важно... Он приставил мне к горлу нож и... Мария. И ты расплатился мною за свою гнусную жизнь. Священник. (опять целует ей руку) Ну, ты в накладе не останешься. Он ведь американец. Впрочем, я надеюсь, на твою порядочность. Я хочу сказать: не в этой церкви. Идет? Мария. Удобнее надеяться на то, что подает надежды. А что касается меня, то я безнадежна и, главное, беспорядочна. На это и надейся. Священник. Боюсь Игумен не сумеет оценить твоего остроумия. Понимаешь, я здесь недавно, и... я бы и вправду не хотел, чтобы вы здесь... Мария. Успокойся, я шучу. Священник. Вот и хорошо. (смотрит куда-то) А вот и он. Все. Исчезаю. Явление 2 Входит Марктвен. Подходит к Марии. Марктвен. Здравствуй (целует ее). Мария. Ты опоздал. Марктвен. Но место выбрала ты. Мария. Да, но главное это время, а не место. Марктвен. Да-да, но понимаешь... я не знаю почему... но я не люблю церкви, особенно лютеранские, они напоминают мне кинозал и еще... смерть. Мария. Ты боишься смерти, милый? Марктвен. Нет. Не знаю. Наверно, боюсь, но не хотел бы. Да дело не в этом. Я... думал о ней совсем недавно. Мария. Церковь, саван, Пенелопа, смерть, смерть, смерть. Это можно понять, но я бы этого, как водится, не простила. Марктвен. Ты ничего не прощаешь. Но не от души. Мария. (игриво) Бунт? Марктвен. Нет. Ну правда. Ты не прощаешь, не потому что зла, а потому что тебе все равно. Это, как центр тяжести, твоя особь, твой признак, понимаешь? Мария. Ты что решил меня бросить? Марктвен. Ну что ты, я ведь люблю тебя. Просто я немного выпил. Мария. (обнимает его и целует) Ах, ты мой милый алкоголик. Марктвен. (по-детски) И шлюха. Мария. (обнимая) И шлюха. Марктвен. Ты любишь блядей? Мария. Ты единственная блядь, которую я люблю. (целует его) Свет тускнеет, и на задней стенке начинают показывать кино. Публика рассаживается. Мария. Пошли скорее. Они идут и садятся на задний ряд (спиной к залу), ближайший к краю сцены. Говорят шепотом в микрофон. Фильм звуковой. Марктвен достает бутылку, делает несколько глотков. Марктвен. Я, когда шел к тебе, видел аварию. Кого-то задавили. Милиция. Бабы голосят. Полифония. В общем, несчастный случай. Мария. Какофония. Марктвен. Что какофония? Мария. Ничего, продолжай. Некто с соседнего ряда. Тише! Мария. Да-да. Марктвен. Ну вот, сначала я как-то не принял. А потом, ну сама знаешь, появилось это легкомыслие: почему не я или ты и так далее и вдруг (усиливая голос) ЕК! Некто из соседнего ряда. Да тише вы! Не слышно ничего! Мария. Хорошо-хорошо. (Марктвену) Ну! Марктвен. (отхлебывает) Просто вообразил, что ты умерла. Ведь это просто. Мария. Хм! Марктвен. Понимаешь, я так ясно это увидел, что встал на месте. Мария. Испугался, маленький. Марктвен. Нет-нет... Логика, умозаключение. Я пришел к выводу, что если ты умрешь, я тоже умру. Мария. Как это трогательно. Марктвен. Да нет, ты пойми, здесь нет ни дешевого, ни дорогого сентиментализма. Я ведь не мальчишка. Я не знаю, как, но ты заменила, вытеснила собой мою природную ось. Мои опасения и суждения, то из чего я, в общем-то, состою. Мою целесообразность. Мне даже не надо будет убивать себя. Я умру сам собой, гармонически. Я это ты. Понимаешь? (отхлебывает) Некто. Да заткнитесь же вы, наконец! Мария. (игнорируя) Иди ко мне. (обнимает его) Видишь как. Теперь мне нельзя умирать. Марктвен. (засыпая у нее на груди) Нельзя. Мария. Ну и не надо. Горе ты мое. Гаснет свет. Мария. Где ты? ВОСЬМОЕ ДЕЙСТВИЕ Загорается свет. Освещается только передний план. Марктвен сидит на диване. У Марии седые волосы и одета она по-другому. Марктвен. Мама? Мария. Ну, здравствуй, сынок. Как у тебя дела? Все бегаешь? Зачем ты так много пьешь? Марктвен. Постой, я не верю. (он пьян) Мария. Разве я тебя когда-нибудь обманывала? Марктвен. Обманывала. Помнишь, как ты сказала мне, что я тоже когда-нибудь умру. Мария. Но это правда. Марктвен. А вот и нет. Я теперь бессмертный. Я выпросил себе бессмертие. (смеется) И еще ты говорила, что Наполеон выиграл Ватерлоо. Мария. Но ты же сам этого хотел. Марктвен. Хотел. Мария. Я всегда позволяла тебе все. Марктвен. Не правда, я хорошо помню запах запрета, правда, только запах. Мария. Вот видишь? Марктвен. Этого вполне достаточно: запах нельзя подтасовать. Ребенку можно внушить все, что угодно, только не запах. Это природа, реальность. Мария. Твоя природа обманула и тебя, и меня, подвесив тебе голову между ног. Марктвен. Что? Мария. Да-да, сынок. Зачем ты пришел в кино со своей шлюхой? Марктвен. Она не шлюха. Мария. (не обращая внимания на реплику) Затем, что у тебя хуй вместо головы. Марктвен. А что такого в том, что я хочу трахнуть ее в кинозале? Это что аморально? Мария. Я упустила тебя. Но далеко тебе не уйти. Посмотри на себя: ты же копия твоего отца. Ты также ешь, пьешь. Также ходишь. У тебя тот же запах изо рта. Те же мысли, те же желания. Те же убогие мечты и такие же убогие поступки. Марктвен. О чем ты говоришь? Мария. Ты ничтожество. Мои несостоявшиеся планы. Ты несостоявшийся! Марктвен. (громко) Заткнись, дура! Мария. Что, не нравится? Ленивый, бездарный, тщеславный! (смеется) Марктвен. Замолчи! (Мария продолжает смеяться) Немедленно... Марктвена тошнит. Гаснет свет. Крик Марии в темноте. Марк!! ДЕВЯТОЕ ДЕЙСТВИЕ Явление 1 Загорается свет. Все то же самое, что и в седьмом действии, только в зале никого нет. Марктвен только что проснулся. Он плохо соображает. Мария. Марк! Ты наблевал мне на пальто! Марктвен. Боже. Прости, я, кажется, уснул. Мария. Фу, эарк! Какая гадость! Марктвен. Прости, я не хотел. Мария. Ты свинья, Марк. Грязная, пьяная свинья! Марктвен. Но я, правда, не хотел! Мария. Какая мне разница, кретин! (она смотрит на пальто и испытывает ужасное отвращение) Марктвен. Послушай, не стоит расстраиваться из-за таких пустяков. (пытается поцеловать ее) Мария. Не прикасайся ко мне или я за себя не ручаюсь! где здесь туалет? Марктвен. Да что с тобой? Мария. Что со мной? И ты еще спрашиваешь, что со мной? Отведи меня в туалет. Явление 2 Появляется хозяин. Подходит к ним. Хозяин. Не ссорьтесь. Мария. Что вам надо? Хозяин. Ваша ссора неугодна. Не лучше ли помириться? Мария. Что значит, неугодна, кому это неугодно? Хозяин. Вот возьмите. (протягивает письмо и откланивается) Мария. Что это? (открывает, читает) Ведь мы с тобой гуляли чинно Пили какао и капуччинно Потом целовали друг другу руки Потом я - под юбку, а ты - в брюки Тычинка уперлась рыльцем в пестик Сомнения прочь: все на месте Не знаю, веришь ли ты в бога Но, если хочешь - вот, потрогай И тут, будто солнечная серенада И встречный марш, и канонада Готов к торжественному фейерверку! Снизу! Сзади! Сверху! Теперь почему-то ты сердита Плотно сжата и крепко сшита Готов признать, положа на сердце Что я превысил свои килогерцы Но будь снисходительна к оперкотам Дверным замкам и мальтийским шпротам Скорей отопрись безо всякой фальши И мы пойдем гулять дальше. Мария. (улыбаясь) Что это? Марктвен. (удивленно) Не знаю. Мария. А кто этот тип? Марктвен. Не знаю. Мария. Кажется, я его уже где-то видела. Марктвен. Странно как-то. Зачем все это? Это ведь не похоже на розыгрыш. Мария. Я знаю, зачем. Ты не сердишься на меня? (обнимает его) Я вела себя, как дура. Я больше не буду. (целую, обнимаю) ДЕСЯТОЕ ДЕЙСТВИЕ Явление 1 Ресторан, что и в первом действии. Марктвен, Мария сидят за столиком. Смеются. Марктвен. Скажи, ты можешь мечтать? Мария. Не знаю, в детстве... Марктвен. В детстве все по-другому. Невинно, даже грязь. А взрослые люди... Им должно быть стыдно за свои мечты. Мария. Так уж и стыдно. Мечта это... (делает неопределенный жест руками) Марктвен. Но я ведь взрослый человек. И не быдло какое-нибудь, а достаточно образованный, достаточно как бы это... одним словом, могу, когда надо, сказать: “это подло, это низко, это недостойно человека!” Причем, искренне. В конце концов, я не злой. А в мечтах у меня такое ничтожество, что я теряюсь: что же я за человек такой? Мария. Может ты особенный. Говорят же, что все талантливые люди - подонки. Марктвен. Вряд ли дело в этом. Чистая мечта - это чуть ли не предмет для романа. Роскошь. Значит, подонки большинство людей. Или все они просто талантливы? Мария. Перестань мечтать, и будешь спать спокойно. Марктвен. Перестань грешить и стань хорошим. Мария. Разве это плохой совет? Марктвен. М-да... Молчат, пьют. Мария. Помнишь, тот старик? Как ты думаешь, почему он это сделал? И потом эти стихи... Марктвен. Если не понимаешь, почему, спроси: зачем? Мария. Что? Марктвен. Это закон. Помнишь, Христос исцеляет слепого ребенка? Как раз перед этим ученики спросили его, почему ребенок, слепой от рождения, слеп? Ну, там, за чьи грехи и т.д., своих-то у него нет? Мария. Где-то я это уже слышала... Марктвен. Не знаю... Ну вот, Христос ответил: не почему, а зачем. Другими словами, конечно. “Но чтобы явилась слава Божия”. И, о чудо! исцелил его. Мария. И что же? Марктвен. Этот старичок в церкви имеет на нас виды, это очевидно. Мария. Кажется, я становлюсь твоей женой. Я - жена. Буду ходить в чепце. Заведем маленького. Надо придумать имя. Марктвен. Своего рода, будущее. Мария. Будущее - среднего рода. Марктвен. Я бы сказал, неопределенного. Мария. Нет, все-таки, немного неопределенного, немного - нет. Среднего. Лучше не определишь. Явление 2 Появляется Хамсунд. Подходит к ним. Хамсунд. Успел, успел. Слава богу. Марктвен. (Строго) Что вам угодно? Мария. Ах, не ругай его, Марк. Он такой хороший. Хамсунд. А я узнал, что вы здесь, и бежать. Я ведь уезжаю. Надолго. Скорее всего, навсегда. В Америку. Вот, хотел проститься. Марктвен. Довольно странно. Почему же именно со мной?.. с нами... Хамсунд. Да ведь у меня здесь больше никого нет. И потом, мне бы не хотелось уезжать с камнем... Марктвен. За пазухой? Хамсунд. На сердце. Марктвен. Это у меня от вас камень на сердце... Хамсунд. Кстати, завтра Рождество. Да. Вы знали? Мария. Как удобно, не надо спрашивать, сколько ему исполнилось. Кто это придумал? Хамсунд. Вы будете отмечать? Марктвен. К нему на день рожденья нас не приглашали. Хамсунд. Как знать. А вы так уж хотите? Явление 3 Входит официант. Подходит к Марктвену. Официант. Простите, у меня к вам поручение, так сказать, tкte-а-tкte. Отходят. Официант. Видите ли, шаги командора уже отзвучали, а вы все телитесь. Марктвен. Я? Что вы такое несете? Официант. Но он же вам ясно дал понять, что больше вы его не увидите. Марктвен. И что же? Официант. Можно подумать, что это я собирался его убивать. Марктвен. Откуда вы знаете? Официант. Так. Будем конструктивно работать или задавать дурацкие вопросы? Марктвен. Я писатель. Официант. Это меня не касается. (достает записную книжку) Три месяца назад, на Игнатия Лойолу, вы публично объявили о своем желании пристрелить критика Хамсунда. Было? Марктвен. Было. Официант. Через два дня, на Святую Устрицу, в этом ресторане вам был передан пистолет системы браунинг и полная обойма. Было? Марктвен. Было. Официант. Ну вот и хорошо, вот и чудненько. Как думаете поступать? Марктвен. Но я пошутил, так, к слову. Плевать я хотел на этого Хамсунда. А пистолет свой можете забрать. (пытается уйти) Официант. Постойте. Это не так просто, как вам кажется. От вашего выбора сейчас зависит ваше будущее. Марктвен. Про будущее я сам знаю. Выбирай, не выбирай - все равно останешься в шляпе. Официант. Если бы вы попросили у меня совета, я бы сказал: глупо не использовать предоставляемую возможность. И немедля. (уходит) Марктвен. Да идите вы к черту! Шпик! (подходит к столику) Мария. Ты что кричишь? Марктвен. Официант какой-то... (садится, смотрит на Хамсунда) Хамсунд. Что вы на меня так смотрите? Марктвен. Глупо не использовать предоставляемые возможности. Хамсунд. Вот и я о том же. Подвернулся случай, надо хвататься. Успех, вот чего нам не хватает. Марктвен. Это как-то пошло. Хамсунд. Отчего же. Социальную стратификацию никто не отменял. А движение и есть жизнь. Вот я, например, сижу тут с вами, а от вас уже могилой тянет. Надо ехать. Мария. Бежать. Хамсунд. Ну почему бежать. Искать надо. Ищите и обрящете. Только искать надо там, где лежит. А лежит известно, где. Мария. Везде. Тщеславие - очень опасная вещь. Может и погубить. Хамсунд. Тщеславие - яд для посредственности. А я верю в свою звезду. Этого, кстати, нам тоже не хватает. Мария. Что же эта ваша звезда - деньги? слава? Хамсунд. А почему бы и нет. Живя, надо жить, а, умирая, умирать. Разве не так? Мария. Мелковато для звезды. Хамсунд. А вы что хотели? Впрочем, понятно. Вы же у нас царевна-королевна. Златы чертоги, и служанок бить по морде... Вот и подавай вам хочу того, не знаю чего... А я, между прочим, сын крестьянина. Мой отец дерьмо на водокачку возил. Марктвен. Простите, что? Хамсунд. Ничего. Я-то уж точно знаю, чего я хочу. Марктвен. Вы правы, поезжайте. Вам там будет лучше. Хамсунд. А вот интересно, почему? Мария. Да хотя бы потому, что вас там никто не упрекнет за ничтожество вожделений. Они все такие же, как вы - беженцы. Хамсунд. Как же можно так, о целом народе? И потом, ваше высочество, в Америке тоже есть свои королевы и короли. Мария. Нефтяные? или автомобильные? Мой уважаемый друг, королями не становятся, ими рождаются. Все остальное - узурпация. Хамсунд. Вся история, вся жизнь - не более, чем узурпация. В конце концов, плевать. Я уезжаю, это решено. Не надо быть Шпенглером, чтобы понять, что Европа закатилась. Америка - вот единственный путь. Мария. Солнце садится на западе. Хамсунд. География здесь не при чем. Восток - источник жизни для чудаков. Запад - вот настоящая жизнь, настоящая живая этика. Неужели вы не понимаете? Марктвен. Части света относительны. Все зависит от того, где находишься. Хамсунд. Вот именно. Марктвен. Может быть вы и правы. Но я вам вот что скажу, дружище: Америка - это дерьмо, а не страна. И вам там самое место. Хамсунд. Опять. Ну, зачем? Зачем? Вы что же, считаете, что вы лучше меня? Но сами-то вы... Э, да ладно, вас не переучишь. Но я думаю, вы и сами скоро все поймете. Марктвен. Что именно? Хамсунд. Ничего. Давайте, лучше выпьем. Все трое поднимают бокалы, пьют, неожиданно, Хамсунд резко поднимает руку и кричит: Гарсон! Мария давится (ясно, что это случается с ней именно из-за резкого движения и крика Хамсунда), кашляет, падает и со словами: “Ich sterbe!” - умирает. Падает лицом на стол. Марктвен. Что с тобой? Мария! Машенька! Тебе плохо? Врача! Позовите врача. (он трясет ее, пытаясь привести в чувство. Хамсунд щупает ей пульс) Хамсунд. (Грустно) Умерла. Вот и приглашение... Марктвен затихает, смотрит на Хамсунда. Марктвен. Какое приглашение? Что? Что!!? Это же ты, гад, специально, да? Специально, гад! Убью! Убью гадину! (хватает Хамсунда за горло) Хамсунд. Пустите, идиот! Я-то здесь причем? Марктвен останавливается, отпускает Хамсунда, хлопает себя по карманам. Достает пистолет. Направляет его на Хамсунда, тот в ужасе отступает. Так, один медленно наступая, другой пятясь, они молча проходят через всю сцену. Явление 4 Входит официант с пустым подносом. Подходит к Марктвену. Официант. Попрошу вас сдать оружие. Ваше время истекло. Ошеломленный Марктвен кладет пистолет на поднос. Официант. Я же вам советовал. (уходит) Марктвен безмерно горюет. Хамсунд. (кричит) Дурак! (убегает) Занавес опускается. ОДИННАДЦАТОЕ ДЕЙСТВИЕ Явление 1 Марктвен у себя дома лежит, а точнее полулежит на кровати. В руках у него полупустая бутылка. Он одет в черный новый, но помятый костюм, белая рубаха с расстегнутым воротом. Везде в квартире валяются венки. Он пьян. Марктвен. Что же делать? Что делать? Книги читать? Надо хотя бы в зеркало посмотреть. Может, что-нибудь изменилось. (берет зеркало, которое лежит тут же на кровати. Смотрит в него. Грозит кому-то пальцем) Тихо, как в могиле. У-у-у! (растопыривает пальцы, изображая, видимо что-то страшное. Откладывает зеркало) Да что же это, хоть музыку включить. (заводит патефон, который лежит рядом на кровати. Ветринский поет: “Ваши пальцы пахнут ладаном”, игла прыгает и фраза повторяется несколько раз) Вот блядь! (он бьет по патефону сапогом, который держит в руке, звучит одна фраза из другой песни “Можно мне вас тихонько...”, после этого музыка обрывается) Тихонько... Так все и происходит. Тихонько подкрался, тихонько убил. Все прячутся по темным своим норкам: “у нас детишки, у нас пальтишки!” Тьфу! Как полководец, я обречен с таким войском. Это же армия трусов и предателей. А армия трусов и предателей - непобедима. Стоп, надо записать. (пьет, лезет в карман, достает записную книжку, пишет произнося по слогам:) Ар-ми-я-пре-да-то-ров. Как это все-таки убого: если здесь взял, там убыло. Вроде, все логично, но ведь не правда, неправда, в которую все верят. Да вот взять, к примеру, Россию. Открывает энциклопедию, и делает вид, что читает: “Россия, одна шестая часть непригодной для жизни суши. Более семидесяти тысяч печатных изданий. Аграрный придаток и такое же общественное сознание - каменный век в мундирах. Столица - Каракас, нет Мос-ква, ква-ква, красна пирогами, блинами и сушеными грибами... ” Донесения куражатся, а в три короба не пойдешь - накладно. Как они надоели, эти русские. Когда же мы будем хорошо питаться? Когда же мы станем богатыми? “Кому на Руси жить хорошо?” А я вам скажу когда, когда в результате всеобщего потепления Америка и Европа превратятся в пустыню, а на одной шестой части суши станет, наконец, возможно жить, вот когда, и не раньше! Не раньше! Лет через тысячу, если верить ученым. (Молчит) Займусь малой политикой. “... и перед всеми мучительно, я пролил семя и понял вдруг, что я в аду” Опять, опять. (пьет) Ну и что, ушла ты, ушла, но я-то здесь. Попадись мне тогда эта косточка, и я бы с радостью умер, но умерла ты. Значит, мой час еще не настал. Я человек, я не могу отмерять себе. Не хочу. Что за слабость! Трусость какая-то! (пьет) Кому от этого станет легче? Явление 2 Входит бородатый Амур ведет под руку Психею. Марктвен. О! Видения! Амур показывает на Марктвена пальцем и что-то шепчет Психее. Она качает головой. Марктвен. Что вы там? А? Женщина шепчет Амуру что-то на ухо. Они смеются. Марктвен. Да что вы там шепчетесь? Они шепчутся, смеются, строят рожи и т.д. Амур курит сигару. Так продолжается довольно долго. Марктвен махнул на них рукой. Явление 3 Входит хозяин. Хозяин. Добрый вечер. У вас, я вижу, гости. Марктвен. Нет-нет. Это мои галлюцинации. Пришли и стоят. Не обращайте внимания. Хозяин. Хм. Однако вы неважно выглядите. Марктвен. Да, я... очень рад вас видеть, хотя и делаю это впервые. Вы знаете, я лежу здесь не меньше недели, но кроме моих видений, ко мне никто не ходит, так что я искренно рад. Вы ко мне по какому делу? Садитесь. (Хозяин садится) Не желаете выпить? Хозяин. Желаю, (Марктвен наливает ему в стакан, протягивает, Хозяин берет стакан) но, к сожалению, я не пью. (ставит стакан на стол, некоторое время молчат) Видите ли дело мое не слишком приятное. Марктвен. Пустяки. Поверьте мне, не расстраивайтесь. Хозяин. Я не расстраиваюсь. Я пришел напомнить вам про должок ваш. Марктвен. Должок? За бритье я расплатился... Исступнику во Вторник. А за венки - из гонорара, как и договаривались... Стекло... Хозяин. (перебивает) Речь идет о долге чести. Слово ведь не воробей... Марктвен. Это я знаю, но я вообще не играю в карты, ни во что не играю... Хозяин. Это весьма похвально, но я говорю о другом. Да вот, извольте (достает блокнот, одевает очки) не вы ли давеча сказали своей любовнице Марии (читает) “я пришел к выводу, что, если ты умрешь, то и я умру”. Поскольку первое условие соблюдено, то сами понимаете. Что же теребить-то, оттягивать... Марктвен. (угрожающе) А я ошибся, я вас уже видел. Хозяин. Ошибаетесь. Марктвен. Хватит ошибаться. Ведь это была ваша надтреснутая рожа в оконном стекле? Кто вам дал право следить за мной? Как вы смеете лезть в мою жизнь? Хозяин. Никто за вами не следит. Больно много чести. Да на вас, если хотите, и смотреть неприятно, и слушать вас неприятно. Вечно пьяный, что ни слово, то ложь. “Я его убью, я тебя убью, я себя убью!” Бахвальство. И вообще вы болтун, так и знайте. А я вам, может, помочь хочу хоть раз сдержать слово. Марктвен. Вон из моего дома! Хозяин. Вот-вот. А он и не ваш вовсе. Марктвен. Вон!! Хозяин. (уходя) Я к вам еще зайду. Уходит. Уходят и Амур с Психеей. Марктвен встает, подходит к столу и внимательно рассматривает стакан, который держал посетитель. Марктвен. Черт-те что... Занавес опускается. ДВЕНАДЦАТОЕ ДЕЙСТВИЕ Церковь. Священник в спортивном костюме и в ермолке, по-домашнему, окропляет святой водой стены. Входит Марктвен. Он абсолютно трезв, подтянут, гладко выбрит (до этого он слегка небрит) и очень бледен. Глаза воспаленные. Марктвен подходит к священнику. Марктвен. Святой отец, благословите. Священник роняет свое ведро и каяло. Священник. Господи Исусе! Как вы меня напугали. Марктвен. Благословения прошу, святой отец! Священник. Хорошо, хорошо. Успокойтесь. (протягивает руку) Целуйте. Марктвен покрывает поцелуями всю руку. Все выше и выше и, наконец, подбирается к лицу. Священник. Стойте, что вы делаете? Сумасшедший. Пойдемте в исповедальню. Марктвен. Лучше здесь, святой отец. Я прошу у вас совета. Священник. Тогда тем более. Марктвен. Нет, стойте. Дело в том, что я... Одним словом, мне нужно видеть ваше лицо. Священник. Зачем? Может быть вы собираетесь... Марктвен. Я боюсь подмены. Они подсовывают мне фальшивые лица, они везде, понимаете? Священник. Кто? Марктвен. Не знаю. Демоны... Не знаю... Они следят за мной, записывают каждый мой шаг, каждое слово. Священник. Но зачем? А. Понимаю. Успокойтесь. Все будет хорошо. Постойте тут. Я сейчас приду. Марктвен. Да нет же. Уверяю, я не сумасшедший. Они реальны, абсолютно реальны, он пил из моего стакана, там отпечатки! И потом, запах, этот бородатый курит какую-то дрянь! Святой отец, умоляю, мне больше некуда пойти. Неужели вы меня прогоните? Священник. Минутку. Он уходит и буквально мгновенно появляется в полном церковном праздничном облачении. Марктвен даже не успевает расстроиться. Священник. Я готов, сын мой. Рассказывайте. Гаснет свет. ТРИНАДЦАТОЕ ДЕЙСТВИЕ Высвечивается верхний ярус. Стол, за которым играют в карты Амур, Психея, официант и хозяин. Они энергично кидают карты, жестикулируют, пьют, курят. При этом звучит что-нибудь очень разгильдяйское. Это продолжается минуты три - пять. ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ ДЕЙСТВИЕ То же что и в двенадцатом действии. Марктвен. Вот, собственно, и все. Священник. Старичок, говорите... Да... Плохи ваши дела, старина. Марктвен. Но должен же быть какой-то выход. Священник. Выход есть и не один. Марктвен. Какой? я согласен на все! Священник. Это, конечно, дело вкуса, но лично я посоветовал бы вам пистолет. Это вполне мужественно и современно. Яд скорее подошел бы даме, но если вспомнить судьбы Сократа или Сенеки, можно принять и такой выход. Чаша цикуты - смерть достойная настоящего мыслителя. Вы ведь, кажется, писатель? Бритва не так хороша: во-первых, ненадежна, а во-вторых - кровь... Не люблю. Марктвен. Святой отец, что вы говорите? Священник. Но подумайте сами, надо же учитывать ограниченность наших возможностей. Не могу же я предложить вам самоусекновение головы. Это было бы ridicule, не говоря уже о самораспятии на кресте. Это уж вовсе никуда не годится. Да и кощунственно, не находите? Марктвен. (он удивлен во время первой части монолога священника и мрачнеет, по мере произнесения второй части) Нахожу. Я нахожу, что вы негодяй! Вы пособничаете этой банде, если не больше! Но я не позволю вам. (Бросается на священника, бьет его по лицу и начинает душить. Затем встает и убегает. Священник встает, отряхивается, трогает себя за лицо) Священник. Какие все нервные. “У меня то! У меня се! Я вам не позволю!” А у меня, может, тоже... Тьфу... С этого дня никаких исключений. Господь дал нам исповедальни. Занавес опускается. ПЯТНАДЦАТОЕ ДЕЙСТВИЕ Мост. На краю спиной к воде, держась руками за вертикальную стойку, стоит Марктвен. На шее у него - камень. Перед ним - Амур, Психея, официант, хозяин. Марктвен очень возбужден. Марктвен. Уходите. Слышите? Хоть сейчас оставьте меня одного. Хозяин. К сожалению, мы не можем вам этого позволить. Но вы сами виноваты. Марктвен. Я ни в чем не виноват! Вы бандиты! Хозяин. Да. Стоит обмануть хоть раз, и доверие к вам потеряно навсегда. Марктвен. Сволочи! Посмотрите на свои лица, это же рыла, свиные рыла! Официант. Да будет вам. Не расстраивайтесь так, уйдите спокойно. Марктвен. Спокойно? А я не хочу никуда уходить! Слышишь? Кто это решил, что я должен уйти? (официанту) Ты что ли? Ничтожество! (Хозяину) Или ты? (Они улыбаются) По какому праву! Почему я должен умереть из=за каких-то слов, сказанных в бреду? Да все, все так говорят, это же пиетет, ежу понятно! И не только это говорят! Они такое говорят! Любой из них достоин смерти больше меня! Посмотрите вокруг! На себя посмотрите! Это же стыд! Только от этого уже можно умереть! Чем я хуже блядей портних и педерастов парикмахеров?! Я не хочу! Не хочу!! Слышите, вы? Да, я трус! Я предатель, я подлец и ничтожество, но за это... за это не убивают!!! (плачет) И потом, я еще молод, у меня еще все впереди! Я могу стать лучше, я уже лучше! Я все понял, я исправлюсь!! Вы этого хотели? Ну скажите! Хозяин. Ничего-то ты не понял. Все четверо медленно надвигаются на Марктвена. Марктвен. Нет, нет! Уйдите! Психея толкает его. Марктвен падает, кричит. Слышен всплеск. Крики и проклятия Марктвена. Марктвен. Сволочи! Подонки! Ненавижу вас!! Все четверо смеются и уходят. Появляется Марктвен. Он мокр. Тащит свой камень. Плачет. Марктвен. (сквозь слезы) Скоты, мерзавцы, подонки... Занавес опускается. ШЕСТНАДЦАТОЕ ДЕЙСТВИЕ Марктвен у себя дома. Полулежит на диване. В халате. Точит ногти. Кругом венки, цветы. Входит слуга. Слуга. Еще цветы, сэр. Телеграмма от американской администрации. Телеграмма из Лувра. Торжественный некролог от Нобелевского совета. Марктвен. (не глядя) Кто подписал? Слуга. Минутку, сэр... Курт Хамсунд. Марктвен. (поднимает глаза) Давайте сюда. (пробегает глазами. Слуга уходит) “Погиб великий человек, борец за права чернокожих, наконец, писатель... певец посредственности... трогательное простодушие... доброта каторжанина... истинный потомок грубоватых скаутов великой американской земли... скорбим... тяжелое детство... Гекльбери Финн... янки... пропавший слон... псевдоним... (швыряет некролог на пол. Он сильно расстроен) Скотина. Глупо и некрасиво. Как могут жить такие люди? С какой целью? Не лучше ли раз... и все. И до свидания. И всем приятно. Входит слуга. Слуга. Вам посылка, сэр. Он держит в руках поднос. На нем лежит нечто похожее на пистолет. Гаснет свет. СЕМНАДЦАТОЕ ДЕЙСТВИЕ Церковь. Та же что и раньше. Ряды. Но на стенах портреты. Конфуций, Чингиз-хан, Хо Ши Мин, прочие монголоиды. Действие происходит в Америке. Стоит легкий, но навязчивый шум улицы. Священник проверяет, все ли на месте. Входит Хамсунд. Он в белом костюме, в белой шляпе с фотоаппаратом на шее. Видит священника. Хамсунд. Вы? Священник. Я. Хамсунд. Здесь, в Америке? Тоже за своей звездой? Вот уж кого не ожидал. Священник. За звездой Бетлеемской. Хамсунд. Да бросьте вы. Знаем мы, за какой звездой едут в Америку. Что за секта? Адвентисты двойного дна? Осведомители Иеговы? Друзья Адама или, (лукаво подмигивает) может быть, Марии? Священник. Панмонголическая церковь второго пришествия. Хамсунд. Господи Исусе! Похоже на хроническое заболевание печени. Однако уцепились вы за свое пришествие. Священник. Многолики знамения божии, вот я и подумал, а чем черт не шутит - может, сигнал мне был. Хамсунд. Маловато веры в вашем утверждении. И потом, сами говорите: “Чем черт не шутит.” Священник. “Верую, ибо нелепо, достоверно, ибо невозможно.” Отцов церкви почитываю. Хамсунд. Эк, вас... А почему панмонголическая? Священник. Работаем мы больше среди аборигенов. Так сказать, основные наши клиенты, сегмент рынка, сфера приложения... Хамсунд. (перебивая) Я понял, понял. Продолжайте. Священник. А они, как известно, монголоиды. К тому же, живут по принципу “больше всего думай об отечественных богах” . Хамсунд. И вы им, тут как тут, краснокожего мессию на блюдечке. Священник. Ну, это не обязательно. В конце концов, нам ведь наплевать на то, что Он еврей. Хамсунд. Ну не скажите. Люди разные бывают. Священник. Преувеличение. А мы прививаем аборигенам массовое самосознание и гордость за соратников. Вот (указывает на портреты). Хамсунд. Да будто им самим гордиться нечем. Монтесума там, Чингачгук, кураре... Священник. Если честно, этим дикарям абсолютно наплевать как на собственную культуру, так и на всю культуру вообще... Гм, трудно работать. Но грех жаловаться. Да что ж мы все обо мне да обо мне, а вы то как? проездом или?.. Хамсунд. Или. Я здесь живу. Священник. Да неужто? Чем кормитесь? Хамсунд. Чем бог пошлет. Некрологи пишу. Священник. Действительно, божий промысел: сегодня бог дал, а завтра глядишь: все живы! Хамсунд. Да что вы! Мрут ежедневно. И ведь каковы - откинется какой-нибудь жалкий... М-м-м..., которого при жизни-то никто не помнил, и непременно, подавай ему некролог. Священник. Печальная работа. Хамсунд. Как раз наоборот. Вот недавно премию Линкольна получил. Священник. За что? Хамсунд. Да за некролог... тому... ну помните писателю? Священник. Тому сумасшедшему? Да что вы говорите! Хамсунд. Старик любил красноречие. Священник. Который? Хамсунд. Да Линкольн, черт его дери. Священник. Эх, сюда бы вам с вашим красноречием. А то наши братья любят, знаете ли выпить, а как выпьют, так их на разговоры тянет, а меня господь не умудрил. Хамсунд. Молитвами, молитвами. Авось и сойдет. Да, кстати, как поживает ваш Илия? Священник. Какой Илия? Хамсунд. Ну, пророк. Помните, все мучил вас, жизни не давал. Священник. Ах, этот! (смеется) Вы не поверите, до чего смешно вышло. Оказалось, что это мой родственник. Хамсунд. Как, и вы тоже из рода Давидова? Священник. (не обращая внимания на последнюю реплику Хамсунда) Да. Родственник, откуда-то из России. У меня с этим пришествием голова пошла кругом, вот я и забыл, что он мне писал о своем приезде. А он по природе своей, так молчалив, что я и принял его за привидение. Потом, конечно, все разъяснилось. И знаете, как? Хамсунд. Как? Священник. Ох, умора. Однажды мне приснился сон, будто я еду на велосипеде по какому-то маленькому русскому городку. Когда я проснулся, то все понял. Хамсунд. И что именно? Священник. Я понял, что огненная колесница Илии - это ни что иное, как корабль пришельцев, жителей других миров. ’ А раз так, то пророк, вероятно, стал одной из первых их жертв. Его просто похитили. Для опытов. Хамсунд. Только приехали в Америку, а уже успели заразиться. Кстати, я не вижу связи между вашим сном и этим похищением. Священник. Сразу видно, что вы не знакомы с методом доктора Фрейда. (Хамсунд пожимает плечами) О, все очень просто, вы что-нибудь слышали о Циолковском? Хамсунд. Русский ученый, что-то там про космические полеты... Точно не помню. Священник. Вот именно. Циолковский теоретически обосновал принцип межзвездных полетов, но это не все. До войны он был школьным учителем в маленьком русском городке и (торжественно) ездил на велосипеде! Я узнавал. Хамсунд. (скептически) Поразительно. Священник. Не понимаете? Хамсунд. Честно говоря, нет. Священник. (внятно) ВО СНЕ Я ЕЗДИЛ НА ВЕЛОСИПЕДЕ В МАЛЕНЬКОМ РУССКОМ ГОРОДКЕ, НЕТ? (Хамсунд качает головой. Священник чертит руками в воздухи звенья цепочки) Велосипед - Циолковский - космические полеты - пришельцы. Хамсунд. (явно не понимая) А-а. Священник. Ну вот. А раз он был похищен, и так давно, то, следовательно, его давно уже нет в живых. Хамсунд. Кто похищен? Священник. Да Илия, кто же еще. С меня прямо груз свалился. Затем, путем нехитрых умозаключений, я пришел к выводу, что что-то здесь не так, и, в конце концов, вызвал его на серьезный разговор. Хамсунд. Кого? Священник. Этого родственника, которого я поначалу принял за... Ну тут уж все, конечно, выяснилось. Хамсунд. Удивительно. Священник. Да. Он и сейчас со мной. “Возьми, - говорит, - меня с собой, в Америку.” А что (уходят, голоса постепенно затихают) места он немного занимает. Да и ходит регулярно. Танцами занялся... Свет переводится на задник сцены, туда, где иконостас. Там танцуют хозяин и Психея. Амур бегает вокруг них с бубенцами. Занавес.